ГалереяАртклубАлександр Дьяков (daudlaiba)Блог ➝ Заметки на полях историиrnrn rnrnЧудес на свете не бывает rnrn rnrnНа волн...

Александр Дьяков (daudlaiba)

(Батайск)
Регистрация:
16/03/2014

Заметки на полях истории Чудес на свете не бывает  На волн...


Заметки на полях истории

 

Чудес на свете не бывает

 

На волне общенародного энтузиазма по пути строительства «капитализма» в поиске примера для подражания нередко вни­мание россиян обращается к успехам некоторых азиатских стран, сумевших, как видится отсюда, сбросить «путы культур­ного и политического традиционализма» и выдвинутся в неве­роятно рекордные сроки в мировые экономические лидеры. Соображения типа того «чем мы хуже» естественно подогре­ваются доводами о превосход­стве нас над кем бы то ни было, тем более какими-то «мака­ками» (по оп­ределению Николая II). Однако, не умение создавать высокохудожествен­ные про­изведения или запускать космические аппараты следует пола­гать показате­лем экономических «чудес». (Ведь по мнению Достоев­ского лучший роман человечества был на­писан во вступившей на путь феодальной реакции средневеко­вой Ис­па­нии Серванте­сом, а по мнению другого деятеля оте­чествен­ной культуры «человек, создавший колесо, был гениа­лен, как Эйнштейн».) Более показательно от­ношение общества к этим достижениям и их творцам. Отноше­ние же общества, вся над­строечная сфера, от нравственных ус­тоев до политиче­ских ин­ститутов, выстраивается в соответствии и согласно прин­ципам устоявше­гося способа производства материальных благ, т.е. привыч­ного способа добывания хлеба насущного. Уже будучи сфор­мированной, надстройка может оказы­вать об­ратное воз­дейст­вие на экономическую жизнь, препят­ствуя распро­стране­нию более прогрессивных форм эконо­ми­ческих отноше­ний, из-за чего в Западной Европе время от вре­мени собственно и вспыхивали революции.

Как оказалось, одного лишь прокламирования, сколь бы художественно оно не выглядело, недостаточно для превра­щения общества из только что из-под царской пяты, крепост­ного ярма хоть в капита­листическое, хоть в коммунистическое. Без социально-экономи­ческого опыта, навыков, эволюцион­ного пути здесь не обой­тись. Из чего следует, что в известных азиатских странах он имелся, а вот в России его как раз и не было. Какие внешние признаки подтверждают это? Во-первых, их можно обнаружить в естест­венной географии. Не нужно быть специалистом в об­ласти по­литического прогно­зирования, что бы догадаться ка­кая форма политической вла­сти должна была сложиться в мо­нотонных природ­ных условиях Древнего Египта, где вся хо­зяйственная жизнь производствен­ных кол­лективов привязана к одной единственной почти изолирован­ной от мира пустынями реке. Са­мым эрго­номичным принципом политической жизни тут будет макси­мальная централизация управления экономикой и как следст­вие политикой. Ситуация с экологией пространной низ­менности Двуре­чья была уже не­сколько сложнее, поэтому политическая реа­лизация экономи­ческого потенциала данного региона рас­по­ложена не­сколько далее Египта на шкале политического гра­диента того времени с класси­ческой греческой античной моде­лью на противополож­ном полюсе – здесь сформирова­лись го­рода-го­сударства, время от времени объединяемые наиболее «удач­ливыми» их правителями. В свою очередь, географию извест­ных азиатских стран, Древней Греции, Скандинавии, Англии и во­обще Европы в большом масштабе объединяет ко­эффициент соотношения видов природных ландшафтов, пло­щади и длины береговой линии. Отсюда внутри- и межобщин­ная хо­зяйствен­ная мобильность населения способствовала развитию соци­ального и политического диалога. Никакое внешнее «влия­ние» царст­венного Востока на Грецию (осо­бенно проявив­шееся в микен­скую эпоху) или Поднебесной на Японию не могло преодолеть в ко­нечном итоге действия эко­номического потен­циала. Вторым обязательным условием ес­тественного свойства является наличие холодной зимы или её прямой про­тивоположности. Суровая по сравнению с субтро­пиками при­рода способствовала консервации социально-эко­номических принципов родоплеменной, первобытнообщинной «демокра­тии», обращенных на выживание общества в целом, невоз­можным без форм коллективной хозяйственной и соци­альной деятельности равноправных членов общества. Дорий­ское вторжение в 11-10 веках восстановило паритет европей­ской модели общины в среде расхоложенных теплым Среди­земно­морьем микенских греков. В Скандинавии, Швейцарии, Аравии первобытный родоплеменной эгалитаризм, не испытав сущест­венного давле­ния извне, спокойно дождался наступле­ния ка­питали­стиче­ской эры и со­путствующей ей политических ус­тоев. Их пример, особенно двух последних, не знакомых с природно-климатическим многообразием, демонстрирует, как было важно для сохранения принципов общинности устра­не­ние уг­розы завоевания каким-нибудь не в меру централизо­ванным соседом. Греков и японцев, исландцев спасало море, аравийских арабов – пески, швейцарцев - снега. Захват ко­чевниками открытой со стороны степи Руси стал для неё пере­ломным и судьбоносным, цивилизация древнерусских городов-государств канула в Лету и затянулась, «заглянцевалась» заб­вением вместе с погромом Новгорода устроенным Иваном Грозным. Свобода в ментали­тете населения постепенно под­менилась волей как альтернативы участия в пирамиде власти-собственности, заключав­шейся в избежании какого-либо взаимодейст­вия с публичной властью, даже её абсолютным неприятием как таковой (не раз приходится слышать в народе заявления о «дискредитации власти самой себя» или о поли­тике как о «грязном деле»). Для тех кому не хватило места в управлении пирамиды или степень доходности должности ка­жется низкой, но предприимчивых воля открывает широкие возможности по­строения своих собственных «пирамид», т.е. не легальных. Как правило, они без особого риска для жизни в иные времена успешно процветают на теле или в теле автори­тарного государства как сверхурочные, т.е. не опускаясь по банального ганстеризма, вырабатывая в людях то что называ­ется «крепостью заднего ума». Маргинальный казаче­ский ре­цидив общин­ной эгалитарной демократии 16-17 веков, в её самых простых, напоми­нающих первобытные формах, в конце концов также был под­мят и приспособлен им­перией под свои нужды. С другой стороны, сколь плодотворно оказалось для Аравии, Индии и даже отчасти Китая (которому во многом по­могает собственная колоссальная во времени опытность и ис­покон веку многоукладность экономики) английское завоева­ние, сопро­вождавшееся насаждением самых передовых на планете соци­альных устоев. Здесь мы подходим к выводу о принципиаль­ной невозможности самостоятельного «превраще­ния» одной формации в другую. Подавляющая часть извест­ных науке ис­торических обществ, цивилизаций всю свою жизнь просущест­вовала в рамках одной формации, перешаг­нувших во вторую крайне мало, испытавших три - нужно поис­кать. (Тогда по­нятно, какой конъюнктурой питался со­ветский постулат об обязательности для всех и рабовладения, и фео­дализма, и ка­питализма, и т.п., чего ни Маркс, ни Энгельс ни­ко­гда не утверждали голословно.) Фео­дализм сформировался в результате социального сдвига от на­слоения европейской эга­литарной первобытности на завоеванную античную почву, в результате чего тип полисно-тингово-вечевой коллективной собственности приобрел очень своеобразную вертикальную цепочную иерархическую структуру. Естественного нигде, кроме как на территории бывшей Рим­ской Империи феода­лизма в чистом виде не было. Корвен­гентно и неза­висимо близкое по сути социально-экономическое устройство сложи­лось на столь физико-географически напоминающих Ев­ропу Японских ост­ровах, в гордом одиночестве дождавшихся появ­ления на своих ру­бе­жах близкого по духу европейского ката­лизатора, в чем собст­венно и состоит «сек­рет» так называе­мого японского «фено­мена». Капитализм ут­вердился по обе стороны, вдоль северо-западной границы Римской империи в Голландии, Анг­лии, Гер­мании, Франции в противоборстве ев­ропейской об­щины и феодализма. Причем, если Франция пе­реживала неод­нократно революции, то Ита­лии несмотря на средневековые предпо­сылки пришлось ожи­дать капиталисти­ческого пришест­вия. Ис­панцы в некотором роде повторили опыт римлян. По­ляки в од­нородной сердцевине Европы, обой­денной рейнско-дунайско-адриатическим и варяго-греко-арабскими транскон­тиненталь­ными артериями, и где главным источником доходов доинду­стриального времени оставалась земля, повторили опыт тех же римлян в варианте без импера­тора – верховного распоряди­теля захваченных земельных уго­дий. (Впрочем, его аналогом в общем восточнонемецко-поль­ско-австрийском со­циально-эко­номическом пространстве Средней Европы оказа­лось немецкое кайзерство.) Не прини­мая в расчет особой судьбы Руси и Бал­кан  и ходивших две тысячи лет по кругу римского имперского величия среди­зем­номорцев (то же не без «восточного» влияния), венгры ве­ро­ятно являлись самыми «восточными» «евро­пейцами».

Какого же будущего следует ожидать от, живущей по заве­там Чингисхана, России с её беспрестанным бравурным «само­ле­чением»? Со времен Монгола самые продуктивные, но в итоге безрезультатные реформы в России оказывались пря­мым след­ствием не её побед, а поражений - итогов Крымской ком­пании (отмена крепости и реформа управления, суда) или Рус­ско-японской войны (появление парламента). Видимо нане­сенные рос­сийской системе и ментальности тогда раны оказа­лись не достаточно глу­бокими. 



Опубликовано: 03/02/2015 - 17:27

КОММЕНТАРИИ: 0  


Обсуждение доступно только зарегистрированным участникам.